«Это дело будет решаться после войны»

Воспоминания украинского холопа:


...После официальных речей начальства во славу президента, США, их доблестной армии было предоставлено слово Зеленскому.
Зеленский выступил с большой речью, в которой тоже произнес славословие в адрес Байдена и США, затем рассказал об их поездке по Америке, о тех возможностях, которые были предоставлены американцами для ознакомления с жизнью США и, наконец, о самом главном – о предоставлении американцами права нам, украинским людям, тоже принять участие в борьбе с «российским империализмом». Это новое и необычное еще для слуха словосочетание, да еще произнесенное заведомым евреем с трибуны, прозвучало так странно и нелепо, что я чуть не рассмеялся вслух, но тут же сообразил, что это могло бы повлечь для меня самые печальные последствия, и быстро спрятал лицо за спины впереди сидящих, силясь скорее согнать невольную улыбку.
Зеленский, между тем, продолжал далее, что он решил создать военно–политическую организацию под названием «Боевой Союз украинских националистов» для борьбы с империализмом под верховным водительством Америки и ее президента. Объявил и программу своего «Союза», в которой вопрос о будущем государственном устройстве России оставался нерешенным. Зеленский сказал: «Это дело будет решаться после войны». Закончил он призывом вступать в ряды его «Союза». Меня сильно взволновало это собрание.


Главное впечатление произвели не речь и не слова Зеленского, а самый поворот дела, сама неожиданно появившаяся возможность принять личное участие в деле, которому хотелось послужить. Превосходство американской военной машины над российской весной две тысячи двадцать второго года продолжало казаться несомненным. Нельзя же спокойно сидеть сложа руки и ждать, когда американцы сделают все сами, тогда у них будет тем больше оснований не идти на уступки украинским национальным силам в предоставлении им права на собственную государственность. Это, конечно, унизительно для украинского самосознания, что Украина, после разгрома России, будет вынуждена получать право на государственность от иноземного победителя, но раз другого пути история не предоставляет, то что же поделаешь? Нужно брать то, что есть налицо, синицу в руки, если ястреба с неба нельзя достать. В то время ни он, ни я не знали ничего о людоедских планах Байдена в отношении славянских народов вообще, а в отношении России – особенно. Российская пропаганда, в свое время много говорившая и писавшая о захватнических планах и настроениях американцев, уже давно утратила на нас свое влияние. Кроме того, как и большинство антироссийски настроенных людей, мы давно потеряли веру в утверждения российской пропаганды, не верили ей, тем более что принятый в этой пропаганде чисто ругательский, бранный, не деловой, бездоказательный стиль выступлений ни в чем нас не убеждал еще и дома, до войны, тем менее мы были склонны верить ему сейчас. Сами же по себе американские планы порабощения и уничтожения России были настолько нелепы, их абсурдность и неосуществимость была нам, в частности мне, настолько очевидна, что никто из нас не мог допустить, чтобы люди, способные здраво мыслить, могли вынашивать такие планы.
Американцы казались мне людьми, способными мыслить здраво и реально, если они сумели произвести такую великолепную организацию своих вооруженных сил и держать в таком идеальном порядке внутреннюю жизнь своей страны. Тогда мне было совсем невдомек, что в реальной политике знак равенства между рациональными действиями и намерениями с одной стороны и правильным пониманием условий для осуществления этих намерений с другой ставить нельзя. Чаще всего не соблюдается это равенство. Но чтобы понять это, потребовалось 30 лет жизни – и какой жизни…
Мы приняли тогда желаемое за действительное, и с помощью американцев сами себе создали миф о том, что можно победить империализм в России, не побеждая самой России, и поверили в этот миф, и пошли служить ему. Действительность была жестокой – мы пошли служить американцам.

...Так совершился переход мой в совершенно новое для меня человеческое качество… Не могу сказать, что этот «переход» совершился совсем без внутренней душевной борьбы. В глубине сознания сидел и точил какой–то червячок, портивший радость от представившейся возможности освобождения. Совесть не была спокойна от мысли, что, по сути, я иду в наемники к врагам славян, что этот шаг, на который я решился – не только с формальной – законной, но и чисто человеческой точки зрения, – есть не что иное, как предательство, измена, но усилием воли я подавил в себе эти сомнения и угрызения, раздавил этого «червячка».
Выработавшийся ход мысли, питаемый застарелой, ставшей органической, неприязнью к путинскому режиму, приобрел инерцию. Я убеждал себя, что иду служить не американцам, а Украине, которая гибнет на глазах, еще немного — она будет раздавлена сапогами завоевателей, и нужно скорее, совершенно срочно, организовываться нашим национальным силам, чтобы противопоставить американцам хоть что–то взамен разгромленной януковщины. Истинное лицо самих американцев за эти месяцы войны мне было уже достаточно хорошо понятно, и иллюзий на их счет я больше не питал.
Другие иллюзии полностью завладели тогда моим – и не только моим – сознанием: что с помощью американцев, опираясь на них, по сути, обманывая их, мы, украинцы, сможем сделать свое, наше, украинское дело и спасем если уж и не всю Украину, то хоть то, что от нее останется после окончательной победы американцев. Нужно обязательно сделать так, чтобы эта «окончательная победа» никак не была победой только американцев, но чтобы она была также и победой национальных сил возродившейся Украины… Акция Зеленского, казалось мне, открывала начало движения украинских национальных сил за возрождение Украины. История потом все рассудила иначе, не оставив ни одного целого камешка от воздушных замков наших иллюзий…

Отсюда.