Евгений Зубарев (anonim_from_rus) wrote,
Евгений Зубарев
anonim_from_rus

Categories:

Иван да Марта в парке культуры и отдыха. Глава первая, Лайло

Продолжаю публикацию актуального по нынешним временам романа, хотя написан он был лет семь назад. Возиться с издательствами пока не вижу смысла, уж больно долго у них все делается.
Буду вывешивать здесь по главам. Замечания и идеи приветствуются.

Глава первая
Лайло («Темноглазая ночь»)

Папа сказал, что оплатит нам интернет 4Gна месяц вперед, если мы с братом поможем ему продать шесть контейнеров мороженого за субботу и воскресенье. Баходур («Богатырь») тогда сказал, что мы продадим не шесть, а двадцать контейнеров, но я понимала, что он просто болтает, как всякий глупый мальчишка.
Так оно и вышло – когда папа встал утром в субботу, то только мама и я встали рядом, чтобы помочь ему. Баходур же спокойно спал, раскинув толстые руки на втором ярусе нашей с ним кровати, и папа, вздохнув, сказал мне, что не нужно его будить.
Я все равно толкнула брата в плечо кулаком, но он даже не шевельнулся в ответ.
Мы пошли на работу вместе с папой, потому, что он согласился, что я ему не буду мешать. А мама поцеловала меня на прощание и сказала, что я молодец.
Мы с папой шли по тротуарам, выложенным плиткой, и там я скакала по белым квадратам, так, чтобы не наступать на черные. А потом, когда начались только черные квадраты, я забиралась на папу верхом и он почти не ругался на меня, потому что сам понимал, как важно наступать только на белые квадраты. А раз белые квадраты закончились, придется взлетать на небеса, соглашался он со мной.
Так мы шли с самого раннего утра и дошли почти до обеда, но я почти не устала, когда мы вдруг дошли до деревянного моста.
Папа говорит, что ходить пешком полезно для здоровья, а цены на маршрутки слишком высоки, чтобы платить за них полную цену. Только если за рулем дядя Балхи, который не требует ничего платить, но в этот день он нам не попался на дороге.
На деревянном мосту было очень много народу. Папа встал на развилке трех дорожек и очень быстро продал первый контейнер мороженого. Я помогала ему и он хвалил меня, когда я приводила очередных покупателей.
Чтобы привести покупателя, нужно только посмотреть ему в глаза и улыбнуться. Потом аккуратно берешь его за руку и ведешь к папе. Дальше они все делают сами.
Папа говорит, что я молодец, но он так всегда говорит, даже если я что-то сделала не так. Я давно это заметила.
Когда я увидела очень страшного черного мужчину, рядом с которым шла белая женщина и такая же белая девочка, я сразу поняла, что они купят много мороженного. Видно было, что этим людям денег совсем не жалко. Девочка просто показывала на лотках рядом, что именно ей хочется и мама покупала ей это, хотя в Парке культуры и отдыха все очень дорого.
Я это знаю точно, ведь отец покупает мороженое на базе за одну цену, а в парке продает за три цены. И здесь все стоит втрое дороже, даже простая вода или кусок черного хлеба.

Белая девочка была очень красивая, и на ней были надеты очень красивые и очень новые вещи.
Мне даже стало интересно, как вообще можно играть на улице в таких новых вещах – ведь если играть в мяч, то белые кроссовки сразу станут серыми, а небесно-голубые джинсы с восхитительными блестящими украшениями и настоящими фирменными дырками, превратятся в подобие штанов Баходура, когда он играл в футбол за наших против чужих с соседнего двора. Мама тогда избила Баходура всерьез, деревянной шваброй – именно потому, что штаны были новые, а стали старыми за один раз.
- Хороший девочка! Покупай себе еще один эскимо, - сказал белой девочке мой папа, потому что эта семейка купила мороженное не у нас, а у женщины с соседнего ларька.
- Не, я пока больше не могу, - ответила девочка и вдруг уставилась на меня так пристально, как смотрит санитарный инспектор на шаверму, когда приходит на рынок.
Я знаю, она смотрела на мои джинсы, в которых я сама сделала дырки. Любому видно, что мои дырки не фирменные, что я сама резала их. Ну и пусть, что тут такого.
- Слушай, брат, бери сейчас, за полцены отдам, за другой партия бежать надо, а этот тает, - объяснил этим непонятливым людям мой папа, но черный папа с той стороны отрицательно покачал кучерявой головой и даже слегка толкнул моего папу в сторону.
Мне это очень не понравилось и я хотела как-то ответить этому неприятному черному человеку, но мой папа просто отошел в сторону и я пошла за ним, не оглядываясь. Зачем вообще смотреть на людей, которых не хочешь видеть?
Мы прошли по дороге, полной гуляющих людей, до следующего перекрестка, и там нам пришлось встать, чтобы пропустить колонну злых бритоголовых мужиков. Я точно знаю, что они были злые, потому что один из них, проходя, специально толкнул моего отца плечом. Мой отец не стал отвечать ему, просто посторонился, а тот вдруг начал кричать на него:
- Что стоишь, падла, что смотришь? Не нравится?! А мне вот ты не нравишься!? Что ты здесь забыл, скотина?! Это мой город, мой, а не твой!
Отец молчал, просто смотрел на него. Я тоже молчала, хотя хотелось сказать хоть что-то. Мы ведь не мешали этим людям. Мы вообще никому не мешаем.
Но я молчала и отец тоже. Бритый парень вдруг посмотрел на меня.
- Это что, твоя дочка? Перекисью красится, что ли? Детей сюда тащите, потоммаскируете их, значит. Зачем это все, что вам дома не сидится?
Последнюю фразу он произнес гораздо мягче, даже с какой-то жалобной интонацией, будто хотел меня в чем-то убедить.
- Я не крашусь. Я натуральная блондинка, - сказала я ему.
Он очень удивился, и долго смотрел куда-то мне в макушку. Потом он вдруг шумно вздохнул и заторопился догонять своих, бормоча в мою сторону противное слово «мутант».
Я взяла у папы пустой контейнер и дальше мы пошли вдоль дороги, по траве, а не по асфальту, чтобы никому не мешать.

Я знала, что такое мутант, потому что меня так называли все незнакомые люди, еще с тех пор, когда мы жили в кишлаке под названием Бошбулук. Там любой гость в доме сначала таращил на меня свои удивленные глаза, а потом всегда говорил одно:
- Эй, ты что за мутант такой, девочка?
В школе было еще хуже – весь первый класс я дралась каждый день, потому что просто терпеть выходки одноклассников было невозможно. Зато к концу первого класса меня стали бояться дети даже из старших классов, ведь у меня получалось бить кулаками часто и сильно.
Папа говорит, что у меня очень-очень-очень хорошая реакция, и это тоже потому, что я мутант. И бегала я быстрее всех в школе тоже поэтому.
Я бы, наверное, избила бы всю школу, но на третьем году учебы папа вдруг сказал, что нам нужно быстро уезжать, потому что здесь наступают плохие времена, а в Петербурге нас уже ждут земляки, выгодная работа и хорошая жизнь.
Не могу сказать, что Петербург намного лучше Бушбулука. Конечно, дома высокие, тротуары каменные, а люди красиво одеты, но это все мне нравилось, пока не наступила осень, а за нею зима.
К концу осени я уже плакала каждый день, а когда началась зима, мы плакали с мамой вдвоем. Но папа сказал, что мы привыкнем и запретил нам плакать. Я после этого уходила плакать на последний этаж нашего общежития, там ремонт и никто не живет, а куда уходила плакать мама, я не знаю.

Ожидание близкой уже зимы вдруг кольнуло меня, словно холодный ноябрьский ветер, и я всхлипнула, собираясь немного поплакать.
- Лайло, прекрати немедленно! – тут же сказал мне отец. – Ты что, испугалась этого лысого черта?
- Нет, что ты, папа, этого лысого черта я не боюсь. Просто вспомнила, что кончилось лето, а после лета опять будет зима, - объяснила я.
- Не волнуйся. Я заработаю денег, снимем отдельную квартиру, купим зимнюю одежду. Знаешь, как говорят русские? «Нет плохой погоды, есть плохая одежда».
Мы с папой вместе смотрели по телевизору историю про Англию и там эту фразу про погоду говорили англичане. Но я ничего не сказала отцу, а взяла у него из рук пустой контейнер, а он помог мне приладить его на спину, чтобы легче было нести.
Мы прошли до очередного перекрестка, а дальше нам помешали пройти смешные люди в одинаковых бежевых курточках и темно-коричневых штанах. Они шли парами, держали в руках одинаковые пакеты и одинаково поворачивали головы то влево, то вправо, разглядывая окрестности и людей вокруг.
Они меня ужасно насмешили, я показала на них отцу и рассмеялась, но он вдруг резко ответил мне:
- Не смейся над ними!
Они выглядели смешно, потому что были взрослые, но все равно шли парами и держались за руки, как дети. Я не выдержала и снова захихикала.
- Мороженое за полцены отдаю! – закричал им папа, подняв контейнер над головой. – Берите, пока есть, потом не будет ни за какие деньги!
- Полцены – это сколько? – вдруг спросила большая широкоплечая женщина, одетая в строгий черный костюм. Она шагала во главе этой колонны.
- Пятьдесят рублей, - ответил ей папа честно.
- Да ты что, черт нерусский, совсем охренел?! Да за пятьдесят рублей я каждого из них обедом накормлю! – злобно гаркнула эта тетка на папу и зашагала прочь, попутно покрикивая на своих послушных бежевых людей.
- Вон туда идем! Никифоров, твою мать, куда я сказала, мы идем!? Горделадзе, рядом!
- Берите, пока есть, потом не будет ни за какие деньги! – повторил папа.
Женщина остановилась и как-то испуганно спросила:
- Да почему же не будет-то? Ты чего меня пугаешь, черт нерусский? Война, что ли, начнется или наводнение? Почему это вдруг у нас мороженого-то не будет?
- Кончится, - просто ответил ей папа, поставил на землю свой второй контейнер и открыл его. – Ладно, бери за 40.
Папа брал это мороженое на базе по 25 рублей за порцию, но ведь еще надо было платить за торговую лицензию, давать взятку санитарным инспекторам и полиции.
Женщина подумала недолго и согласилась:
- Уговорил, давай за 35, хрен с тобой.
Папа подумал недолго и кивнул:
- Сколько?
- Двадцать одну порцию, - вздохнула женщина, доставая кошелек. – А ну, встали тут, не разбегаемся. Сейчас будете мороженое есть!
Толпа в бежевых костюмчиках радостно выдохнула: Мороженое! Будем сейчас есть! Все будем есть сейчас мороженое!
Я вдруг поняла, что с этими людьми было не так – они были взрослыми, но ума у них было не больше, чем у детей. Мне стало жутко и я отошла, наблюдая со стороны, как папа выдавал мороженое, а большая женщина распределяла его среди своих подопечных.
Некоторые из них стали есть мороженое, не разворачивая его, и испачкались, у других потекли слюни, и мне стало противно смотреть на все это. Меня мама всегда учила есть аккуратно, чтобы в любой момент можно было закончить еду и встать из-за стола чистой, как принцесса.
Я отвернулась и стала смотреть на озеро, по которому плыли лодки. В лодках сидели веселые люди, они что-то ели и пили, некоторые громко смеялись, другие даже пели. Мне стало чуть-чуть завидно, потому что я ни разу в жизни не плавала на лодке и еще потому, что я никогда не отдыхала в выходные. Выходные – это время для работы, пока другие отдыхают.
Я представила, как бы вела себя на лодке, если бы однажды папа разрешил мне взять лодку на прокат. Можно было бы пригласить Андрея из четвертого «Б», он такой сильный и вежливый, при этом никогда никого не обижает, даже когда стоило бы.
Я не успела придумать, что бы мы делали в лодке, потому что все вдруг начали кричать и бегать кругами, тыкая руками в ветки на большом дереве неподалеку от нас.
На ветках сидело несколько обезьян, а под ними на земле лежал мужик в бежевой куртке, у которого изо рта шла пена. Я подумала, что это у него от мороженного, но все вокруг стали кричать, что обезьяны убили этого человека и мне стало страшно.
Папа взял меня за руку и потащил в сторону, потому что я не сразу поняла, что оттуда нужно очень быстро убегать. Я поняла, что все очень серьезно, только потому, что папа бросил свой пустой контейнер на землю и сорвал пустой контейнер у меня со спины. Каждый контейнер-холодильник стоит пять тысяч рублей и бросить на землю такое богатство может себе позволить только очень богатый человек.
Мы быстро бежали куда-то к большому мосту, вокруг нас тоже бежали люди, а я думала о том, скажет ли тот человек, кто найдет наши контейнеры на земле хотя бы спасибо нам за то, что мы их ему подарили.
До самого моста мы не добежали – там стояла такая плотная толпа, что даже у папы пройти не получилось. Он даже пару раз дрался с какими-то противными мужиками, но это не помогло – никто не мог зайти на мост, чтобы уйти из Парка культуры и отдыха, потому что уйти оттуда было нельзя. По всей ширине моста стояли огромные страшные полицейские в черных шлемах и черной форме, которые не давали даже подойти к себе, сразу били черными дубинками по лицу.
- Всем покинуть мост! Внимание! Всем покинуть мост! Проводятся профилактические мероприятия! Всем покинуть мост! – надрывался строгий голос из мегафона большой полицейской машины, больше похожей на танк или броневик. Машина стояла посреди моста, вокруг нее встали цепи полицейских, и я вдруг поняла, что здесь пройти невозможно – эти не пропустят ни за что.
- Папа, пошли отсюда. Нам не пройти здесь, - сказала я отцу и он вдруг согласился со мной, хотя раньше обязательно бы сделал по-своему.
Папа развернулся и молча толкаясь, начал пробиваться к центральной аллее. Я шла в тени его спины, не отставая ни на шаг.
И вот тогда вдруг завыли эти. Бешеные. Первый, невзрачный мужичок в застиранном джинсовом костюмчике, встал на пути у папы, пуская пенные слюни и размахивая руками. Папа ударил его ногой в живот, брезгуя бить голыми руками.
Бешеный упал, продолжая грозно выть.
Тут же рядом появился второй, рослый работяга в оранжевой безрукавке. Его папа тоже пнул ногой и, взяв меня за руку, побежал со всей мочи по аллее.
Я вдруг поняла, что видела все это уже однажды.
Я видела это в фильме про зомби.
Tags: Иван да Марта в парке культуры и отдыха
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments