anonim_from_rus (anonim_from_rus) wrote,
anonim_from_rus
anonim_from_rus

Categories:

Иван да Марта в парке культуры и отдыха. Глава первая, Лайло

Продолжаю публикацию актуального по нынешним временам романа, хотя написан он был лет семь назад. Возиться с издательствами пока не вижу смысла, уж больно долго у них все делается.
Буду вывешивать здесь по главам. Замечания и идеи приветствуются.

Глава первая
Лайло («Темноглазая ночь»)

Папа сказал, что оплатит нам интернет 4Gна месяц вперед, если мы с братом поможем ему продать шесть контейнеров мороженого за субботу и воскресенье. Баходур («Богатырь») тогда сказал, что мы продадим не шесть, а двадцать контейнеров, но я понимала, что он просто болтает, как всякий глупый мальчишка.
Так оно и вышло – когда папа встал утром в субботу, то только мама и я встали рядом, чтобы помочь ему. Баходур же спокойно спал, раскинув толстые руки на втором ярусе нашей с ним кровати, и папа, вздохнув, сказал мне, что не нужно его будить.
Я все равно толкнула брата в плечо кулаком, но он даже не шевельнулся в ответ.
Мы пошли на работу вместе с папой, потому, что он согласился, что я ему не буду мешать. А мама поцеловала меня на прощание и сказала, что я молодец.
Мы с папой шли по тротуарам, выложенным плиткой, и там я скакала по белым квадратам, так, чтобы не наступать на черные. А потом, когда начались только черные квадраты, я забиралась на папу верхом и он почти не ругался на меня, потому что сам понимал, как важно наступать только на белые квадраты. А раз белые квадраты закончились, придется взлетать на небеса, соглашался он со мной.
Так мы шли с самого раннего утра и дошли почти до обеда, но я почти не устала, когда мы вдруг дошли до деревянного моста.
Папа говорит, что ходить пешком полезно для здоровья, а цены на маршрутки слишком высоки, чтобы платить за них полную цену. Только если за рулем дядя Балхи, который не требует ничего платить, но в этот день он нам не попался на дороге.
На деревянном мосту было очень много народу. Папа встал на развилке трех дорожек и очень быстро продал первый контейнер мороженого. Я помогала ему и он хвалил меня, когда я приводила очередных покупателей.
Чтобы привести покупателя, нужно только посмотреть ему в глаза и улыбнуться. Потом аккуратно берешь его за руку и ведешь к папе. Дальше они все делают сами.
Папа говорит, что я молодец, но он так всегда говорит, даже если я что-то сделала не так. Я давно это заметила.
Когда я увидела очень страшного черного мужчину, рядом с которым шла белая женщина и такая же белая девочка, я сразу поняла, что они купят много мороженного. Видно было, что этим людям денег совсем не жалко. Девочка просто показывала на лотках рядом, что именно ей хочется и мама покупала ей это, хотя в Парке культуры и отдыха все очень дорого.
Я это знаю точно, ведь отец покупает мороженое на базе за одну цену, а в парке продает за три цены. И здесь все стоит втрое дороже, даже простая вода или кусок черного хлеба.

Белая девочка была очень красивая, и на ней были надеты очень красивые и очень новые вещи.
Мне даже стало интересно, как вообще можно играть на улице в таких новых вещах – ведь если играть в мяч, то белые кроссовки сразу станут серыми, а небесно-голубые джинсы с восхитительными блестящими украшениями и настоящими фирменными дырками, превратятся в подобие штанов Баходура, когда он играл в футбол за наших против чужих с соседнего двора. Мама тогда избила Баходура всерьез, деревянной шваброй – именно потому, что штаны были новые, а стали старыми за один раз.
- Хороший девочка! Покупай себе еще один эскимо, - сказал белой девочке мой папа, потому что эта семейка купила мороженное не у нас, а у женщины с соседнего ларька.
- Не, я пока больше не могу, - ответила девочка и вдруг уставилась на меня так пристально, как смотрит санитарный инспектор на шаверму, когда приходит на рынок.
Я знаю, она смотрела на мои джинсы, в которых я сама сделала дырки. Любому видно, что мои дырки не фирменные, что я сама резала их. Ну и пусть, что тут такого.
- Слушай, брат, бери сейчас, за полцены отдам, за другой партия бежать надо, а этот тает, - объяснил этим непонятливым людям мой папа, но черный папа с той стороны отрицательно покачал кучерявой головой и даже слегка толкнул моего папу в сторону.
Мне это очень не понравилось и я хотела как-то ответить этому неприятному черному человеку, но мой папа просто отошел в сторону и я пошла за ним, не оглядываясь. Зачем вообще смотреть на людей, которых не хочешь видеть?
Мы прошли по дороге, полной гуляющих людей, до следующего перекрестка, и там нам пришлось встать, чтобы пропустить колонну злых бритоголовых мужиков. Я точно знаю, что они были злые, потому что один из них, проходя, специально толкнул моего отца плечом. Мой отец не стал отвечать ему, просто посторонился, а тот вдруг начал кричать на него:
- Что стоишь, падла, что смотришь? Не нравится?! А мне вот ты не нравишься!? Что ты здесь забыл, скотина?! Это мой город, мой, а не твой!
Отец молчал, просто смотрел на него. Я тоже молчала, хотя хотелось сказать хоть что-то. Мы ведь не мешали этим людям. Мы вообще никому не мешаем.
Но я молчала и отец тоже. Бритый парень вдруг посмотрел на меня.
- Это что, твоя дочка? Перекисью красится, что ли? Детей сюда тащите, потоммаскируете их, значит. Зачем это все, что вам дома не сидится?
Последнюю фразу он произнес гораздо мягче, даже с какой-то жалобной интонацией, будто хотел меня в чем-то убедить.
- Я не крашусь. Я натуральная блондинка, - сказала я ему.
Он очень удивился, и долго смотрел куда-то мне в макушку. Потом он вдруг шумно вздохнул и заторопился догонять своих, бормоча в мою сторону противное слово «мутант».
Я взяла у папы пустой контейнер и дальше мы пошли вдоль дороги, по траве, а не по асфальту, чтобы никому не мешать.

Я знала, что такое мутант, потому что меня так называли все незнакомые люди, еще с тех пор, когда мы жили в кишлаке под названием Бошбулук. Там любой гость в доме сначала таращил на меня свои удивленные глаза, а потом всегда говорил одно:
- Эй, ты что за мутант такой, девочка?
В школе было еще хуже – весь первый класс я дралась каждый день, потому что просто терпеть выходки одноклассников было невозможно. Зато к концу первого класса меня стали бояться дети даже из старших классов, ведь у меня получалось бить кулаками часто и сильно.
Папа говорит, что у меня очень-очень-очень хорошая реакция, и это тоже потому, что я мутант. И бегала я быстрее всех в школе тоже поэтому.
Я бы, наверное, избила бы всю школу, но на третьем году учебы папа вдруг сказал, что нам нужно быстро уезжать, потому что здесь наступают плохие времена, а в Петербурге нас уже ждут земляки, выгодная работа и хорошая жизнь.
Не могу сказать, что Петербург намного лучше Бушбулука. Конечно, дома высокие, тротуары каменные, а люди красиво одеты, но это все мне нравилось, пока не наступила осень, а за нею зима.
К концу осени я уже плакала каждый день, а когда началась зима, мы плакали с мамой вдвоем. Но папа сказал, что мы привыкнем и запретил нам плакать. Я после этого уходила плакать на последний этаж нашего общежития, там ремонт и никто не живет, а куда уходила плакать мама, я не знаю.

Ожидание близкой уже зимы вдруг кольнуло меня, словно холодный ноябрьский ветер, и я всхлипнула, собираясь немного поплакать.
- Лайло, прекрати немедленно! – тут же сказал мне отец. – Ты что, испугалась этого лысого черта?
- Нет, что ты, папа, этого лысого черта я не боюсь. Просто вспомнила, что кончилось лето, а после лета опять будет зима, - объяснила я.
- Не волнуйся. Я заработаю денег, снимем отдельную квартиру, купим зимнюю одежду. Знаешь, как говорят русские? «Нет плохой погоды, есть плохая одежда».
Мы с папой вместе смотрели по телевизору историю про Англию и там эту фразу про погоду говорили англичане. Но я ничего не сказала отцу, а взяла у него из рук пустой контейнер, а он помог мне приладить его на спину, чтобы легче было нести.
Мы прошли до очередного перекрестка, а дальше нам помешали пройти смешные люди в одинаковых бежевых курточках и темно-коричневых штанах. Они шли парами, держали в руках одинаковые пакеты и одинаково поворачивали головы то влево, то вправо, разглядывая окрестности и людей вокруг.
Они меня ужасно насмешили, я показала на них отцу и рассмеялась, но он вдруг резко ответил мне:
- Не смейся над ними!
Они выглядели смешно, потому что были взрослые, но все равно шли парами и держались за руки, как дети. Я не выдержала и снова захихикала.
- Мороженое за полцены отдаю! – закричал им папа, подняв контейнер над головой. – Берите, пока есть, потом не будет ни за какие деньги!
- Полцены – это сколько? – вдруг спросила большая широкоплечая женщина, одетая в строгий черный костюм. Она шагала во главе этой колонны.
- Пятьдесят рублей, - ответил ей папа честно.
- Да ты что, черт нерусский, совсем охренел?! Да за пятьдесят рублей я каждого из них обедом накормлю! – злобно гаркнула эта тетка на папу и зашагала прочь, попутно покрикивая на своих послушных бежевых людей.
- Вон туда идем! Никифоров, твою мать, куда я сказала, мы идем!? Горделадзе, рядом!
- Берите, пока есть, потом не будет ни за какие деньги! – повторил папа.
Женщина остановилась и как-то испуганно спросила:
- Да почему же не будет-то? Ты чего меня пугаешь, черт нерусский? Война, что ли, начнется или наводнение? Почему это вдруг у нас мороженого-то не будет?
- Кончится, - просто ответил ей папа, поставил на землю свой второй контейнер и открыл его. – Ладно, бери за 40.
Папа брал это мороженое на базе по 25 рублей за порцию, но ведь еще надо было платить за торговую лицензию, давать взятку санитарным инспекторам и полиции.
Женщина подумала недолго и согласилась:
- Уговорил, давай за 35, хрен с тобой.
Папа подумал недолго и кивнул:
- Сколько?
- Двадцать одну порцию, - вздохнула женщина, доставая кошелек. – А ну, встали тут, не разбегаемся. Сейчас будете мороженое есть!
Толпа в бежевых костюмчиках радостно выдохнула: Мороженое! Будем сейчас есть! Все будем есть сейчас мороженое!
Я вдруг поняла, что с этими людьми было не так – они были взрослыми, но ума у них было не больше, чем у детей. Мне стало жутко и я отошла, наблюдая со стороны, как папа выдавал мороженое, а большая женщина распределяла его среди своих подопечных.
Некоторые из них стали есть мороженое, не разворачивая его, и испачкались, у других потекли слюни, и мне стало противно смотреть на все это. Меня мама всегда учила есть аккуратно, чтобы в любой момент можно было закончить еду и встать из-за стола чистой, как принцесса.
Я отвернулась и стала смотреть на озеро, по которому плыли лодки. В лодках сидели веселые люди, они что-то ели и пили, некоторые громко смеялись, другие даже пели. Мне стало чуть-чуть завидно, потому что я ни разу в жизни не плавала на лодке и еще потому, что я никогда не отдыхала в выходные. Выходные – это время для работы, пока другие отдыхают.
Я представила, как бы вела себя на лодке, если бы однажды папа разрешил мне взять лодку на прокат. Можно было бы пригласить Андрея из четвертого «Б», он такой сильный и вежливый, при этом никогда никого не обижает, даже когда стоило бы.
Я не успела придумать, что бы мы делали в лодке, потому что все вдруг начали кричать и бегать кругами, тыкая руками в ветки на большом дереве неподалеку от нас.
На ветках сидело несколько обезьян, а под ними на земле лежал мужик в бежевой куртке, у которого изо рта шла пена. Я подумала, что это у него от мороженного, но все вокруг стали кричать, что обезьяны убили этого человека и мне стало страшно.
Папа взял меня за руку и потащил в сторону, потому что я не сразу поняла, что оттуда нужно очень быстро убегать. Я поняла, что все очень серьезно, только потому, что папа бросил свой пустой контейнер на землю и сорвал пустой контейнер у меня со спины. Каждый контейнер-холодильник стоит пять тысяч рублей и бросить на землю такое богатство может себе позволить только очень богатый человек.
Мы быстро бежали куда-то к большому мосту, вокруг нас тоже бежали люди, а я думала о том, скажет ли тот человек, кто найдет наши контейнеры на земле хотя бы спасибо нам за то, что мы их ему подарили.
До самого моста мы не добежали – там стояла такая плотная толпа, что даже у папы пройти не получилось. Он даже пару раз дрался с какими-то противными мужиками, но это не помогло – никто не мог зайти на мост, чтобы уйти из Парка культуры и отдыха, потому что уйти оттуда было нельзя. По всей ширине моста стояли огромные страшные полицейские в черных шлемах и черной форме, которые не давали даже подойти к себе, сразу били черными дубинками по лицу.
- Всем покинуть мост! Внимание! Всем покинуть мост! Проводятся профилактические мероприятия! Всем покинуть мост! – надрывался строгий голос из мегафона большой полицейской машины, больше похожей на танк или броневик. Машина стояла посреди моста, вокруг нее встали цепи полицейских, и я вдруг поняла, что здесь пройти невозможно – эти не пропустят ни за что.
- Папа, пошли отсюда. Нам не пройти здесь, - сказала я отцу и он вдруг согласился со мной, хотя раньше обязательно бы сделал по-своему.
Папа развернулся и молча толкаясь, начал пробиваться к центральной аллее. Я шла в тени его спины, не отставая ни на шаг.
И вот тогда вдруг завыли эти. Бешеные. Первый, невзрачный мужичок в застиранном джинсовом костюмчике, встал на пути у папы, пуская пенные слюни и размахивая руками. Папа ударил его ногой в живот, брезгуя бить голыми руками.
Бешеный упал, продолжая грозно выть.
Тут же рядом появился второй, рослый работяга в оранжевой безрукавке. Его папа тоже пнул ногой и, взяв меня за руку, побежал со всей мочи по аллее.
Я вдруг поняла, что видела все это уже однажды.
Я видела это в фильме про зомби.
Tags: Иван да Марта в парке культуры и отдыха
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments