April 17th, 2020

«Иван да Марта в парке культуры и отдыха». Глава четвертая. Лайло

Продолжаю публикацию актуального по нынешним временам романа, хотя написан он был лет семь назад. Возиться с издательствами пока не вижу смысла, уж больно долго у них все делается.
Буду вывешивать здесь по главам. Замечания и идеи приветствуются.

Лайло
Глава четвертая

Я никогда так долго не спала. Когда мне пришло в голову открыть глаза, на шторах и потолке директорского кабинета уже игралось солнце, припекая по-настоящему, как в родном Бошбулуке.
Я встала и пошла в туалет – умываться. Папа раньше всегда напоминал мне, что надо делать сначала – не бежать к холодильнику в поисках пакета молока или к буфету за печеньем. Сначала надо сходить в туалет, потом умыть лицо, потом почистить зубы, а потом снова умыться и как следует причесать волосы. И вот после всего этого уже можно бежать к холодильнику или к буфету.
В кабинете я не увидела холодильника или буфета, но за неприметной дверью в тон обоев я нашла туалет и душевую кабинку. Я умылась, как полагается, но почистить зубы оказалось нечем – в стакане на раковине лежала половинка тюбика зубной пасты, но зубных щеток не было ни одной. Да я бы и не стала чистить зубы чужой щеткой, это же противно.
Зато я нашла расческу – простой гребешок с отломанной ручкой, но с целыми зубьями.
Обратно в кабинет я вошла умытая и причесанная, как принцесса, жаль только папа не видел.
В кабинете уже хозяйничала Василиса Ивановна, одетая совсем по-домашнему, в цветастый халат и смешные мохнатые тапочки в виде розовых собачек.
- Доброе утро, лапочка. Как тебе спалось? – она улыбалась широко и ласково, почти как мама, убирая постельное белье с дивана, где спала я, и с четырех стульев, составленных в ряд, где спал папа.
- Я спала плохо, Василиса Ивановна, - честно призналась я.
- Отчего же, милая моя?
- Я ночью слышала, как плачут дети вон там, за каналом, на той стороне.
- Да это не дети плакали, что ты. Это обезьянки кричали. Здесь же обезьянки живут, ты знаешь? И вот это они кричали, - начала мне врать Василиса Ивановна так неубедительно, что, в конце концов, махнула на меня рукой и неожиданно заплакала.
- Господи, какой же ужас творится вокруг, за что нам все эти страдания, - произнесла она, крестясь в окошко, где не было видно ничего, кроме слепящего солнца.
Я вдруг захотела было сказать Василисе Ивановне, что мы-то с ней, как раз, похоже, не очень-то и страдаем по сравнению с остальными, но потом решала промолчать. Папа говорил, что нельзя делать замечания взрослым, даже если взрослые кривляются как дети.
- Хочешь есть? – спросила она вдруг меня каким-то сухим, профессиональным тоном.
- Спасибо, Василиса Ивановна. Я подожду папу.
- Папа придет не скоро. Они ушли штурмовать «Радугу». Все наши мужчины ушли. Пришли другие, которых прогнали из-за восточного моста. Избитые все ужасно.
В ее голосе было что-то такое, что заставило меня насторожиться.
- Вы боитесь, Василиса Ивановна?
Она не стала мне сразу отвечать, а затолкав белье в шкаф в тумбу под телевизором, пошла на выход и только там, в дверях, ответила:
- Боюсь, конечно. Здесь все боятся.
- Папа никого не боится, - сказала я ей гордо и она промолчала в ответ, выходя из кабинета.
В большом обеденном зале «Хризантемы» оказалось неожиданно много народу: на стульях кафе сидело около десятка мужчин в фирменных косоворотках, по виду все наши, братья таджики. Еще столько же наших братьев были в оранжевых жилетках – они не торговцы, а уборщики. И еще человек пять были в обычной одежде – я догадалась, что это те наши, кто просто накануне пришел в парк погулять. Всех мужчин объединяло наличие синяков и царапин на руках и лицах, некоторые были неумело перевязаны какими-то тряпками. Но выглядели эти люди все равно внушительно, они сидели на стульях прямо, а их глаза смотрели дерзко.
- Ничего себе, какая армия к нам пришла, - вслух удивилась я и знакомый голос рядом ответил:
- Да, это сила. Сила всегда идет к силе. Запомни это, Лайло.
Collapse )