March 2nd, 2018

Фрагмент проекта книжки

Иван
Глава вторая

Мы застряли в самом неудобном месте, какое только можно было придумать в аду – в заснеженном овраге, ровно посередине между гаубичной батареей ополчения и блокпостом украинских неонацистов к югу от станицы Луганской.
Станицу только что сдали наши, потому что туда вошли сразу два батальона польских наемников с приданной им тяжелой техникой, а наших там стояло меньше роты с двумя сраными пулеметами на все восемьдесят рыл.
Батарею укропы полдня пытались накрыть «Градами», но каждый раз промахивались на километр, не меньше.
Сейчас у них был недолет и все, что не долетело туда, падало вокруг нашего и без того истерзанного оврага.
Рядом со мной суетился Антон и даже не вздрагивал от разрывов – его конкретно контузило еще в ходе утреннего обстрела, поэтому ему уже было все пофиг.
Я взял камеру поудобнее и начал снимать, как Антон бинтует себе голову. Из ушей у него потоком шла кровь и на фоне близких разрывов получалась очень красочная история, но когда Антон заметил, что я делаю, он швырнул в меня пустой магазин.
- Прекращай с этим. Не хочу. Не вовремя это все. Лучше помоги.
Я помог перевязать его непутевую башку, после чего мы уселись на дне оврага и стали смотреть в низкое серое небо, в котором с жутким воем пролетали снаряды, куски металла и множество еще какого-то прочего смертельного говна.
- Приплыли, - крикнул мне в ухо Антон.
Я согласился.
Мне было страшно, но не поддаваться страху я уже научился. В этой ситуации страх требовал вскочить, орать и бежать, а нужно было лежать и молчать.
Мы с Антоном полежали немного и помолчали. Потом он снова сказал, уже погромче:
- Приплыли!
Я снова согласился и тут стало тихо. Мы молча лежали и смотрели в очищающееся от дыма и копоти небо.
А потом к нам в овраг спрыгнули сразу трое десантников натовской форме и первый из них дал короткую очередь в нашу сторону, приказывая встать.
Мы тупо таращились на них несколько секунд, пока вторая очередь не прошила камеру у самых моих ног. Осколки пластмассы и стекла брызнули фонтаном, мне попало по рукам и лицу.
Тогда я встал первым и помог встать Антону.
- Ну чо, руссишь швайне, хенде хох? – заржал первый, самый активный из поляков, подходя ближе.
Остальные двое стояли поодаль, как учили, с наведенными на нас автоматами, контролируя обстановку.
Первый поляк подошел ко мне совсем близко, пнул ботинком остатки камеры.
- Пропаганда? Раша тиви?
- В мире животных, - ответил я ему негромко, но он услышал, понял и засмеялся:
- Животные, да. Тут все животные. Ты африканское животное, а я польское.
Для молодого поляка он слишком хорошо говорил по-русски.
Первым он досмотрел Антона, потом сам поднял его автомат с земли, передернул затвор – там было пусто.
Потом похлопал левой рукой по моим карманам, ткнул ногой в мой автомат:
- Подними, покажи.
Я поднял, передернул затвор – там тоже было пусто.
- Почему не берешь с собой боезапас, солдат? В твоем сраном Луганске тебя не учили бегать с полной выкладкой? – с неожиданным укором спросил меня поляк.
- Мы журналисты, - ответил я почти правду. Не объяснять же ему всерьез, что весь боезапас мы истратили сегодня утром, пытаясь пробиться из станицы Луганской на базу в Петровку, но еле унесли оттуда ноги.
- Журналисты - это еще хуже, - сказал он и без замаха врезал мне в челюсть с левой.
Я вырубился на несколько секунд, очухавшись уже на земле.
Антон валялся рядом – когда я очнулся, ему как раз добавляли прикладом по многострадальной головушке.
Я попробовал привстать, чтобы оглянуться, и тоже получил короткий тычок в голову, правда, уже не такой сильный.
- Лежать!
Я послушно лег, повернув голову на бок, чтобы хоть краешком глаза увидеть, чем так заняты солдаты вероятного противника.
Солдат в натовской форме вокруг нас значительно прибавилось – их берцы топтали землю всюду, куда я только смог бросить взгляд.
Меня за несколько минут успели обыскать не меньше десятка внимательных рук и, судя по возне рядом, Антона досмотрели не менее тщательно.
- Встали, пошли!
Мы с Антоном вскочили одинаково бодро - получать прикладом по башке никому лишний раз не хотелось.
- Руки!
На сложенные вместе руки быстро нацепили пластмассовые хомуты, после чего было указано направление движения – обратно в станицу.
Мы пошли цепочкой – впереди трое наших первых поляков, потом мы, потом остальные, числом не менее взвода.
Пока мы шли, дважды начинали работать наши гаубицы – было даже видно, откуда – но наших конвоиров этот обстрел совершенно не тревожил, как будто они заранее знали, что по этому квадрату никто сегодня больше работать не будет.
Мы с Антоном шли молча, зато пшеки балагурили от души. Говорили они в основном по-польски, но многое было понятно – особенно про шашлык из русских свиней. Про негритянскую свинью было сказано отдельно.

На окраине станицы нас ждал грузовик, в кузове которого, кроме нас, разместились еще два десятка солдат в натовской форме.
- Будем вас немножко вешать сейчас, - с дружелюбной улыбкой сообщил один из солдат и все вокруг радостно заржали.
Антон тоже дружелюбно улыбался, бодро кивая в ответ перебинтованной башкой, и это обстоятельство еще больше веселило солдат вокруг и они снова повторяли хором:
- Будем вас немного вешать сейчас.
После чего Антон снова вежливо улыбался и махал башкой, что вызывало новый взрыв веселья.
- Он контужен, не слышит нихера, - сказал я громко, чтобы прекратить этот балаган.
- Да нам пох, - отозвался ближайший солдат. – Думаешь, если контуженный, то не повесим? Повесим, ты не волнуйся, москалик. И тебя повесим. Ты думаешь, если негр, то не повесим? Не волнуйся, и не таких вешали.
- Да я и не волнуюсь. А ты не поляк? Местный, что ли? – попытался уточнить я.
- Много говоришь, - сказал солдат и больно ткнул меня стволом автомата в колено. Я послушно замолк, а солдаты вокруг продолжили свое нехитрое развлечение с Антоном.
Collapse )