anonim_from_rus (anonim_from_rus) wrote,
anonim_from_rus
anonim_from_rus

Categories:

"Победитель"

Вписался в интересный проект: сборник рассказов под общим названием "Когда закончится нефть". Задача понятная: что и как случится, как будут выглядеть отдельные люди и целые государства. Глум и пародии тоже допускались.
В общем, я свой текст сейчас дописал, и, поскольку в договоре сетевая публикация не возбраняется, я этот рассказ решил здесь вывесить: сборник только осенью выйдет, а мнения уважаемых френдов мне интересны уже сейчас.
----------
Евгений Зубарев
«Победитель»

От реки здорово несло болотной жижей, но потом к привычному запаху вдруг примешался дурной, резкий запах какой-то протухшей кислятины и я сразу понял, кого принесло на опушку.
- Эй, Стрелок! Иван-Стрелок! Да сюда смотри, дурень, вот же я!
Дед Афон показался в зарослях крыжовника точно напротив солнца и мне нелегко было разглядеть его низкую щуплую фигурку, от шеи до ног замотанную в козлиные шкуры. Мерз дед даже летом, а вонял своими погаными шкурами круглый год. На охоту с ним ходить было сущим наказанием - даже полевые мыши покидали поляны, где залегал на ночевку дед Афон, а уж крупная дичь тем более рядом не задерживалась.
Я помахал деду винтовкой и едва не навернулся с дерева – эта лежка была еще не оборудована сетками, как полагается, я ее облюбовал совсем недавно, сразу после Великой Битвы у Холма.
Приобняв шершавый теплый ствол и вернув себе равновесие, я отозвался:
- Здорово, дед, чего приперся? Мне до смены еще два часа куковать.
Дед прошел ближе, бликуя лысиной прямо по моим натруженным глазам:
- Случилось, - понизив голос, сообщил он и подошел под самое дерево.
Я послушно свесился с ветки, прислушиваясь.
- Патриарх Всея Руси созывает Великий Собор. Староста три дня и три ночи думал, а сегодня утром решил. Тебя делегатом назначил. Нашу Деревню будешь представлять, да еще все хутора до самой Лахты, - едва шептал мне дед, встав на цыпочки и нервно зыркая черными глазками по сторонам. Дескать, шпионы Конфедерации не дремлют.
Я снова едва не потерял равновесие, на этот раз от этой удивительной вести. В делегаты вообще-то прочили Андрюху Медведя, высокого крепкого мужика с правого берега Черной речки. Мы с ним даже в поединке сходились, как бы случайно, но все знали, зачем. Победителя в тот раз народ не назвал, хотя, конечно, бока мне тогда Медведь пообломал здорово – уж очень он здоровый мужик, чистый кабан. Я его вдвое тоньше, но чуть пожилистей буду. Ну и позлее, конечно – он-то тюфяк беспородный, сам не знает, зачем живет и чего хочет.
- И за что мне такое счастье? – небрежно спросил я, сдерживая глубоко в себе торжествующий крик победителя.
- Да так, чистый случай. Хотели меня назначить, да я самоотвод взял, - подколол меня дед, поворачиваясь спиной.
- Когда ехать-то!? – успел я крикнул ему вслед.
- Завтра с первым солнцем поедешь. Коня на два дня Самурай дает, отдашь ему за это полкуска серебра.

Дед, отмахнувшись от моих следующих вопросов, легко шагнул в кусты и тут же пропал из виду. Не любит он меня, а я - его. Старая история, виноватый в которой оказался мой чуткий нос – я ведь запахи чую лучше любой собаки. Да и ладно, забыли – главное теперь на Великом Соборе не осрамиться, Деревню родную по-хорошему представить, да и себя показать.
Я представил себе, как вхожу в огромную палату, украшенную разноцветными камнями и яркими самогарными лампами, а вокруг все смотрят на меня и шепчутся: Кто этот красивый чернобровый юноша с умными очами? Кто таков делегат в красном камзоле с серебряным шитьем? У кого же это такой модный оберег в форме сердца в серебряном окладе?
Тут я вспомнил, что красный камзол изорван в тряпки четыре дня назад, в драке с юродивыми, и пригорюнился. Придется в полевой форме ехать, как и положено вольноотпущенному сироте. А и ладно – главное, в Столице показаться, когда еще случай представится.
Внизу, точно подо мной, вдруг заметалась серая тень, а потом замерла в кустах неподалеку. Я быстро, навскидку, прицелился и мягко спустил курок. Винтовка сухо щелкнула и следом раздался возмущенный кошачий визг. Тьфу.
Опять, значит, бес попутал – вместо зайца кошку подстрелил. Я прищурился, но в низких лучах вечернего солнца видно было плохо – кошка спряталась в самой гуще кустов и теперь шумно возилась там, вылизывая ушибленное место. Потом кошка осторожно высунула морду наружу и я сначала увидел у нее на ошейнике оберег Глонаса Всемогущего, а потом уже и признал саму скотину: это ж Рыжая Маруся, с Островного хутора.
Эх. Я переломил пневматическую винтовку и бережно вставил в ствол очередную пульку. По части стрельбы из пневматики мне в Деревне равных нет, за то и прозвали Стрелком, что попадаю, куда хочу, от бедра, не целясь. Но очень уж слабое это оружие, пневматика – голубей еще кое-как губит, а птицу чуть больше или лесного зверя крупнее мыши почти никогда. Пружину бы к ней поменять, да где сейчас найдешь такое сокровище – счастье, что эта еще не лопнула, ей ведь лет пятьдесят, не меньше.
Зато пулек к винтовке - хоть из пулемета стреляй. Просто их делать, любой пацан в Деревне, окончивший местный филиал «Всероссийской школы нанотехнологий и инноваций», умеет: расплавляешь свинец в черепке над костром да и льешь потом расплавленный свинец в воду. Получаешь шарики разных размеров, потом отбираешь нужные, остальные опять плавишь.
С боевым оружием потому у нас на Руси не заладилось, что последние фабричные патроны еще до моего рождения кончились. Одно время крутили самокруты, но с порохом сейчас совсем туго, так туго, что проще забыть об огнестреле совсем и повесить оружие для красоты на стену в горнице.
У всех и висят, пыль собирают, красавцы: нарезные винтовки, автоматы старинные, обрезы со Второй Гражданской и прочее добро. Много чего висит, да мало что стреляет – все места заветные, где делали добрые вещи, пожгли да порушили полчища врагов Отчизны. Не смогли наши деды да отцы отстоять родные деревни, что, говорят, стояли раньше от океана до океана. Спасибо, хоть сами не все убились, оставили русаков немного на развод.
Да только и оставшимся недолго куковать: хохлованы с запада поджимают не на шутку, на востоке басурмане зверствуют, с юга москальские банды грозятся, а на севере карелы рвут последнее. И главный враг, Европейская Конфедерация, только и ждет, когда мы слабину покажем.
А мы не сдаемся! Мне вот всего пятнадцать, к семейным таинствам еще не допущен, а уже дважды в боевые молитвы выходил, со взрослыми наравне, никто и не удивляется, что молод. А кто еще, как не молодые, должны родную Деревню от врага оберегать, кто от осквернения Храм Исторической Правды сохранит, кто, наконец, дерзкий караван на границе тормознет и добычу в дом принесет?
Хотя, конечно, есть сейчас и такие молодые, что сами бегут в полон к врагам поганым – дед Афон даже знавал такого перебежчика, если не врет. Прошлой голодной зимой Мишка Глухов, сын старосты Заречного хутора, сам ушел к хохлованам – вроде как его с лесного поста заморской жратвой сманили. Зато потом, сказывают, хохлованы его самого убили да и съели.
На тропинке появилась высокая нескладная фигура Семена Горемыки. Я глянул на мерцающий экран оберега - на час раньше смена ко мне пришла. Горемыка всегда приходит раньше и я его понимаю – в засаде скучно, но в Деревне, да еще в общей землянке, еще скучнее сиднем сидеть да на иконы пялиться.
- Здорово, Стрелок! – радостно заорал наш деревенский недотепа, и я понял, что мясной добавки на ужин к казенной каше я уже не настреляю, разбежится мой ужин от этих криков по кустам.
Как водится, Горемыка пару раз споткнулся об корни, пока шел к засадному дереву, а когда, наконец, дошел, обнаружил потерю, старинный перочинный ножик с фонариком, помеченный клеймом великих восточных мастеров: «Made in China».
Семен неловко, как складная линейка, распрямился, поднял руки и снова заорал, на этот раз обращаясь к небу:
- Глонас Всемогущий-Всевидящий, тебе я верю, найди потерю!
Молитва-поговорка всегда помогала страждущим, даже таким пожизненным неудачникам, как Семен, так что после недолгой возни на тропинке Горемыка свой ножик нашел и вернулся ко мне опять счастливым, какой он есть всегда.
- Деда видел?
- Неа, - безмятежно ответил Горемыка, обустраиваясь на нижней ветке. Не пойму я, как такому раздолбаю вообще доверяют охрану Деревни. Ведь он всегда живет в мечтах бессмысленных, никогда ничего вокруг себя не видит, потому и случаются с ним всякие дурацкие несчастья, которые с нормальным мужиком никогда случиться не могут.
Да как вообще можно с дедом разминуться на единственной тропе от Холма к Деревне?! Я деда за сто шагов на спор унюхаю, если по ветру, конечно, а уж слышно его за версту: он же кашляет, как караван драконов.
- Ты иди в Деревню, если хочешь, Стрелок, - донесло до меня снизу сонное бормотание. – Считай, на дежурство я уже заступил.
Я снова повернул к себе левое запястье: Глонас Всемогущий показывал 20.45.
Вот в это самое время и покатил по самому горизонту, по тонкой линии между ближним берегом Черной речки и лесной опушкой, первый Смрадный дракон. Я, если честно, Смрадных драконов видел только раз и то на старинной иконе у старосты в доме. Но тут сразу догадался, что за дрянь поганит нашу святую землю.
Дракон медленно и потому долго ехал вдоль берега и я уже было решил, что он так и дальше будет осторожничать, как всегда они, по рассказам, всегда делают на чужой территории, но тут из-за горизонта показался второй его собрат, а потом третий и четвертый, и все они вдруг быстро развернулись и поперли прямо на нас с Горемыкой.
Стал слышен сухой кашель, доносящийся из самой утробы паскудных тварей, а потом порыв ветра донес до меня зловоние их богомерзких туш.
Я сжал винтовку в потных руках и крикнул Горемыке, как кричали в былинах, записанных на скрижалях в Храме Исторической Правды, наши славные герои:
- Вставай, Семен, на бой! Отступать нам некуда, позади – Деревня!
Горемыка никак не отозвался и мне пришлось свеситься с ветки и тыкать его винтовочным дулом, чтоб разбудить.
Когда мне это удалось и Семен, падла, продрал очи, Смрадных драконов уже след простыл – только тяжелый дух от них остался.
- Драконы?! Куда ушли, не видел, Стрелок? Не к нам ли, не в Деревню? – тревожным шепотом озаботился Горемыка, поднимая ко мне бледное лицо, и я понял, что он тоже напугался.
Я осмотрел сверху лесную опушку от края до края, но нигде поблизости не нашел драконьих следов или хотя бы примятой травы.
- Похоже, развернулись и ушли. Нет следов рядом, да и не пахнет больше, - сообщил ему я, попутно принюхиваясь по ветру.
- Ушли, собаки басурманские! Наверно, нас испугались. Точно так, нас увидали и все, поняли, что не пройдут они здесь! - закричал Горемыка, грозно вскинув костлявые кулаки по направлению к берегу.
Я спрыгнул со своей ветки и побежал к реке. Я хотел разглядеть врага прежде, чем он окончательно сбежит.
Лесная опушка встретила меня плотной завесой цветочных запахов, но ближе к берегу я даже на бегу почувствовал чужой, резкий запах драконьих туш. Я повернул вслед этому запаху и минут через пять выскочил на прибрежную дюну, на которой драконьи следы были видны совершенно отчетливо.
Драконы ушли на юг, к москалям, и на несколько мгновений мне стало жутко – так жутко, что я даже сделал несколько шагов назад. Москали, как всем известно, много страшнее хохлованов. Если хохлованы могут просто убить да и съесть человека, то москали сначала выедают живому человеку мозг.
Но потом я вспомнил, как немного нас осталось, чистых, беспримесных русаков, как отважны были наши деды и отцы, сражавшиеся с разной сволочью за национальный суверенитет и единое экономическое пространство, и устыдился.
- Пресвятая Нанотехнология, спаси нас! – услышал я бормотание Горемыки за спиной.
Бежал, значит, следом, не сдрейфил.
Собственный позорный страх мне показался еще более постыдным и я, сам себе удивляясь, вдруг решительно сказал, указывая на следы:
- Пойдем за драконами, Семен. Нельзя упускать такой случай. Они ведь сейчас удерут и поминай, как звали. А завалим хотя бы одного – навечно героями станем! Песню про нас напишут, как про Панфила Матросова…
Семен вытаращил на меня свои погрустневшие глазки и задумчиво поправил дубину за поясом:
- Четыре дракона, Стрелок! Хоть режь меня, не пойду. И вообще, мне на пост возвращаться надо.
Я вскипел от нахлынувшей ярости, вскинул винтовку на уровень глаз и спустил предохранитель:
- Ты пойдешь со мной убивать драконов, Семен Горемыка!
Семен коротко всхлипнул и кивнул. Он меня знает – я своего всегда добиваюсь. В свое время и Семен это узнал – когда однажды в мое дежурство вдруг заартачился, отказываясь чистить общественный нужник. Был, помнится, бит кроваво, потом ходил жаловаться старосте, но на разборе в Каноничном трибунале батюшки приняли мою сторону и еще потом Горемыке плетей всыпали.
Я показал ему дулом винтовки направление пути и он послушно побрел по тропе из двойных драконьих следов, спотыкаясь через каждые пять шагов и едва слышно постанывая от жалости к себе.
Мы успели пройти так около часа в сгущающихся сумерках, когда лес закончился там, где ему и полагалось заканчиваться – у Пулковской пустоши. Бетонные поля от горизонта до горизонта поросли серой жилистой травой и такого же цвета было сейчас небо. Наступали времена Полярных Знамений Величия Земли Русской, превращающих ночь в день на страх всем врагам.
На сером безрадостном фоне высветилась россыпь огоньков и мы с Горемыкой хором крикнули:
- Вот они!
Правда, Горемыка тут же сел на бетонку, наотрез отказываясь двигаться дальше, а меня, напротив, буквально распирало от желания бежать вперед, догонять ненавистного врага и поражать его меткими выстрелами.
Я, не глядя, крепко прихватил ворот горемыкинского камзола и потащил упирающегося война за собой. Горемыка скулил, но проехав пару метров по бетону мордой вниз, все-таки привстал и потом уже семенил на своих ногах, лишь направляемый моей твердой рукой.
Я и сам не осознавал поначалу, зачем тащу с собой этого труса, но потом, в самой глубине моего сознания это понимание все-таки явилось – мне был нужен свидетель моего героизма. Кто расскажет современникам и потомкам о подвиге Стрелка из Деревни, в одиночку завалившего сразу четырех драконов?
Мы почти пробежали два бетонных поля подряд, когда огни, исходящие от драконов, вдруг замерли на месте. Тогда я сжалился над Горемыкой и велел ему залечь на поле, направив Наблюдателя на обереге на меня.
Семен аж завизжал от радости, что не придется и ему погибать в пасти драконов, а доведется лишь посмотреть, как это получится у меня.
А я пошел на свой подвиг, распрямив плечи и небрежно помахивая винтовкой, как будто мне было совсем не страшно. Да и не было мне страшно, если честно – так, чуть холодило грудь предчувствие бесшабашной драки, в которой я, наверное, выйду победителем. Люблю я подраться, а уж за Родину сам бог велел буцкаться как следует.
Огни драконов вдруг разделились: большая часть с большой скоростью понеслась вперед, к серому горизонту, а несколько маленьких огоньков замерли через поле от меня.
Я облегченно выдохнул: конечно, я был готов и к битве со всеми драконами сразу, но победить для начала хотя бы одного отставшего от стада дракона тоже было бы неплохо.
Я принюхался и стал заходить на отставшего дракона кругом, против ветра. На самом краю бетонки мне пришлось лечь и дальше я уже только полз, стараясь потише дышать и не стучать винтовкой по бетону.
Отставший дракон стоял посреди поля с поджатой лапой, а вокруг суетились два демона. Демонов я сразу узнал по картинкам из Большой Православной энциклопедии – там демонам отводилась целая глава. Главная опасность в демонах, как объясняли наши ученые, это общая аморальность их поступков и бесчеловечность мотивов. Демоны ловко сбивают простых людей с толку, особенно, если у этих людей короткий горизонт целеполагания, а у общества в целом отсутствует стратегия инновационного развития.
Я, конечно, не все понял в той главе, но ее каждый русак в школе все равно учит наизусть, так что ответить на вопрос «Кто такие демоны?» можно и без особого понимания их гнилой конфедератской сущности.
Когда до дракона осталось не больше пятидесяти шагов, я перестал ползти, привстал на четвереньки и взвел винтовку, стараясь попасть обоими щелчками в рваный ритм перестука, затеянного демонами.
Демоны меня не учуяли и я, мягко спустив предохранитель, начал выцеливать первую жертву.
Один из демонов был много крупнее второго и я решил стрелять сначала в него, чтоб потом добить подранка дубинкой. У меня за поясом была непростая дубинка, с особым нанотехнологическим покрытием, оберегающим от сглаза еретических эманаций и способствующим успешной охоте.
Но дубинка не пригодилась – едва пулька со смачным шлепком впечаталась в правый глаз большого демона, как тот плашмя упал оземь, словно вилами проткнутый. Я даже встал в полный рост от изумления – первый раз видел, чтоб такого крупного зверя с первого выстрела напрочь валило. В мозг я ему попал, что ли.
Да вот есть ли у демонов мозг? Конфедератская нежить вроде без него обходится.
Мелкий демон пугливо взвизгнул и замер возле дракона, в глупой надежде спрятаться от моей карающей дубинки.
Я расправил плечи и пошел к дракону неспешной развязной походкой, какой у нас в Деревне ходят парни по воскресеньям возле церкви. Я уже ничего не опасался. Какие же они жалкие и ничтожные, эти европейские демоны.
Это было ошибкой. Я успел пройти шагов двадцать до самого дракона и даже почувствовать жар его остывающего тела, когда мелкий демон вдруг снова взвизгнул, ловко сбросил с себя кожу и напрыгнул на меня так неожиданно, как прыгают жабы в пруду, если резко спугнуть.
Правая рука у меня была занята винтовкой и пока я раздумывал, как верней поступить – швырнуть винтовку на землю и оторвать впившегося в меня демона обеими руками или оставить при себе верное оружие и отжать врага винтовочным стволом – демон впился в мои губы и сладостно застонал.
Что на меня нашло, я так тогда и не понял, но я вдруг тоже прильнул горячими губами к бесовскому отродью и податливо осел на траву. В голове вдруг зазвучало Покаяние блудного отрока, но эту молитву я в школе выучил плохо и было понятно, почему она мне теперь не помогла.
Я хорошо чувствовал, что демон делает с моим кафтаном, но уже не в силах был помешать исчадию ада и только жадно вдыхал одуряющий дьявольский запах, окружавший меня со всех сторон.
- Хэй, бейби! – проворковал непонятное демон, и мое непослушное тело само стало делать то, чего я сам от себя не ожидал.


- Не думаю, что вы верно расставляете акценты, коллега Айвен Эроуз, – затянул свою старую песню Джон Бжезинский, между прочим, внук того самого Бжезинского. - Парадигмой социального сознания нативных славян является точное спутниковое позиционирование, которое для них символизирует языческий бог Глонас, при этом традиционная религия у нативных славян почти не востребована ввиду ее нефункциональности.
Я решил больше не возражать гребанному лысому очкарику, потому что поймал себя на остром желании вмазать мерзкому старикашке правой между глаз, чтобы он, наконец, заткнулся.
Но я, конечно, ничего подобного не сделал. Я лишь поймал момент, когда наш джип вдруг проехал ровно пару метров и в наступившей на секунду тишине веско произнес:
- Не думаю, что вы верно расставляете акценты, коллега Джон Бжезинский.
Тут нас очень удачно тряхнуло и Бжезинский здорово треснулся своей глупой башкой об крышу машины, после чего надолго затих.
Воспользовавшись паузой, заговорила Марта:
- Айвен, милый, посмотри-ка внимательно вокруг.
Она произнесла это таким особенным, с хрипотцой, голосом, и даже обернулась с водительского места, чтобы изучить мою реакцию.
Я послушно повернулся к окну, но в серых, быстро сгущающихся сумерках мне было ясно лишь одно обстоятельство – мы едем по большому полю, заросшему кустарником и травой.
- Это Пулковская пустошь, коллеги, - торжественно сообщил всем Бжезинский, сверяясь с картой в коммуникаторе, а потом, посмотрев на Марту, добавил, осененный внезапной догадкой:
- А не здесь ли, коллега Айвен, вас обнаружила экспедиция доктора Байдена?
- Кто еще кого обнаружил, - ответил я, изо всех сил стараясь не раздражаться.
Бжезинский постоянно дает понять, что я самонадеянный малообразованный выскочка, в то время как он выходец из старейшей в Европе академической семьи.
Марта резко крутанула руль, объезжая какое-то препятствие, и мы услышали сначала громкий скрежет, а потом хруст. Джип пару раз дернулся и замер на месте, недовольно ворча старинным бензиновым мотором.
- Черт побери! Вот и не верь после этого в совпадения! – весело закричала нам Марта, с готовностью бросая руль и выпрыгивая наружу.
Она так обрадовалась поломке, что я заподозрил в ней умысел.
Я открыл свою дверь и тоже вышел наружу. Свежий вечерний ветерок обдал меня холодом и я поплотнее застегнул молнию на комбинезоне. Зато Марта, напротив, расстегнула на себе куртку, потянулась и пошло подмигнула мне, указывая на серую траву под нашими ногами:
- Ты хотя бы помнишь, что у нас тут тогда случилось, милый? Подумать только – десять лет назад, а я помню все, как вчера!
За меня ответил Бжезинский, выбравшийся из машины с другой стороны:
- Лучше всех эту встречу запомнил доктор Байден. Все-таки не в каждой этнографической экспедиции тебе выбивает глаз твой будущий лучший ученик.
Марта удержала меня от грубого ответа, сделав шаг навстречу и прикрыв мне рот теплой ладонью.
- Не обращай внимания. Коллеге просто завидно, - громко сообщила она и прижалась ко мне всем телом.
Бжезинский молча удалился от машины к ближайшим кустам, на ходу расстегивая ширинку, и Марта, пользуясь оказией, прижалась ко мне еще крепче.
- Ты помнишь? – снова повторила она.
Я помнил, но делать это с Мартой здесь желания у меня не было. Чувство смутной тревоги, внезапно проявившись, теперь не отпускало меня и я пристально вглядывался в черно-серые заросли у Марты за спиной, выискивая источник этой угрозы.
- Да тут почти никого не осталось, ты же знаешь, - нетерпеливо бросила Марта. – Последний массовый исход из сектора 15А был еще зимой, после нападения южных племен. Ну, хочешь, посмотрим локализацию мишеней в округе?
Я кивнул, лишь бы она от меня отвязалась, и мы вернулись в машину: смотреть на большом экране на яркие огоньки радиометок, которые наивные аборигены таскали на себе в качестве талисманов.
Этнографам в Заповеднике постоянно приходится поддерживать культ Всемогущего Глонаса, приплачивая Верховным Патриархам консервами, чипсами и прочей ерундой, зато теперь абориген без радиометки теперь невозможен, как раньше невозможен был человек без креста или других амулетов.
Огоньков на карте оказалось немного, и я с грустью подумал, что еще пять лет назад их было как минимум вдвое больше. Что бы мы не делали, как бы их не подкармливали, не прививали и не обхаживали, они все равно вымирают. Причем, что обиднее всего, много чаще аборигены гибнут в ходе междоусобных стычек, чем от болезней или недоедания. И ведь оружие у них изъяли полностью, оставив только маломощную пневматику да рогатки для охоты – но нет, находят способы продырявить ближнего своего или лишить его жизни иным варварским способом.
Тут я вспомнил, как сам десять лет назад варварски продырявил правый глаз доктору Байдену и тяжело вздохнул.
- Слушай, а ведь ты прав, есть тут рядом автохтоны, - вдруг сообщила Марта, тыча холеным ногтем в центр карты, где алели плотной кучкой красненькие точки и зеленели два пятнышка. – Вот группа, смотри, человек тридцать, с двумя доминантными самцами. Совсем рядом, километров пять отсюда. Сходим, поснимаем, а? У меня диссер как раз про двухполюсные группы, когда еще случай представится?
Вот в этом она вся – еще минуту назад думала исключительно о соитии, а теперь вот потянуло вздорную дамочку на научную работу.
- А что с машиной? – спросил я в наивной попытке потянуть время. Идти на ночь глядя черт знает куда мне не хотелось.
- С машиной кранты, - весело ответила Марта. – Помпа полетела. Знаешь, что такое помпа?
Что такое помпа, я не знал. Я вообще очень плохо знаю эти старинные бензиновые автомобили – сейчас всюду водородные дизели да электрокары, у них под капотом как-то все намного проще устроено. После изобретения токийских каталитиков, расщепляющих воду почти без затрат энергии, бензиновые аппараты в Европе запрещены. Исключениями стали Заповедник – для пущей аутентичности – да несколько стран Ближнего Востока, которым просто некуда девать свою нефть в таких объемах даже по два доллара за баррель. В России и Латинской Америке добывать нефть стало вообще нерентабельно и там все остановилось само собой. А потом все само собой и развалилось.
- Пошли, - Марта вылезла из машины и яростно хлопнула дверцей, чтоб я, значит, не задерживался.
Я вздохнул, кряхтя прицепил на бок дежурный парализатор и тоже выбрался наружу.
Бжезинский сидел прямо на земле, привалившись спиной к теплому боку машины, и дремал, но когда мы пошли прочь, он проснулся и не удержался от колкости мне вслед:
- Коллега Айвен, вы уж там не подкачайте!
Мне пришло в голову, что Бжезинский может настучать на нас с Мартой в Комиссию по этике.
- Мы идем снимать двухполюсную группу, - буркнул я в сторону, а Марта на глазах у профессора торжественно пристегнула наплечную камеру.
Бжезинский криво усмехнулся и закрыл глаза – чтоб, значит, не видеть наших лживых развратных физиономий.
- На северо-северо-запад, - показала мне Марта и мы пошли бодрым шагом, старательно вглядываясь в бледную подсветку инфракрасных очков и все равно спотыкаясь на неровных стыках бетонных плит.
Мы прошли в полном молчании километра три и Марта ни разу не сделала даже попытки приблизиться ко мне. Она была полностью поглощена голографической картой, которую то и дело разворачивала перед собой, уточняя маршрут и цели.
К финалу нашего путешествия я даже начал испытывать некоторое разочарование – дались ей эти доминантные самцы – когда я, первым выйдя на лесную опушку, вдруг увидел всю группу. Четыре женщины в цветастых сарафанах и около двух десятков мужчин в праздничных камзолах расположились вокруг странного вида телеги – на ней было смонтировано нечто вроде комода, увенчанного куполом, который, в свою очередь, завершался мощной спутниковой радиоантенной. На заднем плане виднелись несколько глинобитных хижин и подсвеченный факелом вход в общинную землянку.
Нас аборигены не видели – сумерки уже превратились в полноценную ночь, а снабжать население Заповедника инфракрасными очками запрещалось категорически, под страхом уголовного преследования.
Мне уже десятки раз доводилось возвращаться в родные края, но каждый раз, завидев своих земляков, я первые несколько минут переживал настоящее раздвоение сознания. Вот и сейчас я смотрел на этих нелепых людей в поразительно ярких даже в инфракрасном свете одеждах, а видел собрание уважаемого деревенского актива возле передвижной Церкви Космических Инноваций, на алтаре которой сейчас выступал Представитель Патриарха по Северному округу.
- …И вот о чем еще надо нам всем помнить, благоверные мои граждане, - говорил полпред, нервно одергивая края своего ярко-красного камзола. – Не только мечом покушается враг на нашу любимую Родину, но корежит самое святое – нашу с вами Историческую Правду. Уже совсем забыли неблагодарные наши соседи, кто именно девяносто семь лет назад освободил Европу от фашизма, уже и у нас есть такие, кто пересказывает разные глупые басни, будто мы отсталые туземцы, пираты и прочее. Пусть знают таковые, что впавшие в прелесть безумцы будут изгнаны из всех общин!
- Воистину! – нервно вскричали несколько голосов.
- Пусть ликуют наши сердца, видя как развивается наша Родина, как умножаются ее богатства, как растет инновационная экономика. Знаете ли вы, что внутренний валовой продукт нашей страны в этом году вырос еще на 25%, что в пять раз превышает показатели Европейской конфедерации!
- Ура! – бодро прокричал один тоненький голосок, но тут же испуганно затих.
- Помните мудрые слова Патриарха: счастье – это нанотехнологии плюс электрификация всея страны!
- Ура!! – на этот раз знакомый лозунг поддержали почти все присутствующие.
Полпред сошел с алтаря и его место тут же занял местный староста, низенький коренастый мужчина лет сорока. В виртуальном приборе ночного видения староста подсвечивался зеленым, как и доминантный полпред.
- Вчера елагинские мужики конфедератского шпиона поймали, - сообщил староста. – Но сами они менять вражину на хабар опасаются. Нам предложили посодействовать. Ну, какие предложения будут? Беремся с божьей помощью или как?
- А чего просят елагинские за шпиона? – деловито уточнила круглолицая толстая женщина в расшитом сарафане.
Староста отмахнулся:
- Им мешка сахара хватит. А мы с басурманов серьезно возьмем. Потом что шпион этот – баба, а за баб они больше переживают.
Представитель патриарха неожиданно оживился, вошел в круг беседующих и громко всех перебил:
- Решая частные задачи, не следует забывать о большой государственной проблеме – демографической.
- Чего? – недоуменно спросили его сразу несколько голосов.
- В общем, бабу советую оставить. Их и так в стране мало осталось, баб. А эта точно здоровая, детишек вам еще нарожает, - пояснил свою мысль полпред.
- А она здоровая ли? – усомнился кто-то и тут же по сигналу старосты из ближайшей избы вывели в круг коротко стриженную бледную женщину в защитном комбинезоне.
Марта толкнула меня в плечо и я понял ее. Мы встали и пошли по влажной от ночной росы траве, на ходу вытаскивая парализаторы.
Когда до деревни осталось меньше десяти метров, я узнал эту бледную женщину: Тереза Масюк, социолог из экспедиции Шведского университета. Я с ней дважды ходил в экспедиции, но контакта у нас там не получилось.
Меня удивило, что защитный комбинезон на ней выглядит совершенно целым, но Тереза даже не пытается использовать его возможности. А ведь возможности у него серьезные.
Как это обычно бывает, завидев нас, автохонты сами легли на землю, добровольно подставляя оголенные ягодицы под наши парализаторы – удар в другие мышцы чрезвычайно болезнен и местные это хорошо выучили. Мы обработали всех, кроме полпреда и старосты – статус доминатов этнографами обычно принято соблюдать, если только по ситуации нет противопоказаний. Впрочем, сейчас противопоказаний не было – оба доминанта стояли по стойке смирно, просто наблюдая, как мы подходим к Терезе с двух сторон.
- Привет, дорогая, ты в порядке? – полюбопытствовала Марта, осторожно трогая Терезу за руку.
Тереза пожала тонкими плечами:
- Вы зря пришли, - тихо сказала она. - Я собираюсь остаться с ними.
Полпред удовлетворенно крякнул:
- Смотри, Тарас! Сами бегут от ереси своей иезуитской в наше благоверное лоно! Верю, будет еще Великая Русса от Кронштадта до Московии!
Я хмуро взглянул на него и он немедленно заткнулся.
- Пойдем, Тереза! – сказал я как можно мягче.
- Нет, не пойду.
- Почему? – спросили мы с Мартой хором.
Тереза подняла маленькие злые глазки на меня:
- Тебе, Айвен Эроуз, не гоже задавать этот вопрос. Потому что десять лет назад тебя звали Иван Стрелок. Поверь, это звучит намного лучше.
Она развернулась и пошла от нас в ближайшую избу, а когда зашла, с треском захлопнула дверь, вложив в этот жест всю силу своей ненависти к современной цивилизации.
Мы с Мартой одинаково коротко вздохнули, развернулись и пошли прочь.
Тереза не первая и не последняя, но слава Конфедерации, дауншифтинг - это уже не наша забота.
Мы не дошли до джипа метров сто, когда Марта попросила меня посмотреть, что там сломалось в ее комбинезоне, а потом, когда мы, усталые, уже лежали на траве и смотрели в зовущее звездное небо, она вдруг сказала мне:
- Знаешь, они, конечно, забавные все очень. Но когда они петь начинают, у меня все вот здесь так сжимается, что плакать хочется.
Она положила мою руку себе на грудь и вдруг запела на всю округу мощным сопрано:
- Etot den Pobedy porochom propach
Eto prazdnik s sedinoyu na viskah…
А потом она заплакала.
Tags: тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments